пластинка

(no subject)

Ты встаешь утром, когда все еще спят. Пишешь друзьям, они не отвечают. За окном тяжелое сырое небо и постукивает дождь. Включаешь желтый свет, на радио играет легкий хаус.
И ты едешь на завтрак в мак, и тебе так радостно, что не сдерживаешь улыбку. Кассирша какая-то мрачная и не выспавшаяся, но ты улыбаешься ей, тебе хорошо и тепло.
За соседним столиком девчонка матерится по телефону, что вторую неделю не могут отправить машину из Краснодара, и все проблемы на ней, и вообще. Какие-то школьницы ходят от столика до кассы, от столика и до кассы. Ты улыбаешься им всем, и допиваешь свой кофе.

Дальше едешь в город Подольск, чтобы там на рынке купить конфет и печенья. И случайно встречаешь рулетик с вареньем, как из детства.



В мясном магазине наливают кофе за 50 рублей, и только американо. Гадость редкостная, но за 50 рублей. Но гадость, ну и что. Сидишь у окна, смотришь на прохожих. В Подольске хорошие люди. Уже светит солнце и потеплело. Ждешь, когда откроется спортмастер, надо зайти.
На заборе объявление, мужик купит рога лося и оленя. Теперь вот известно, к кому обратиться при случае.



Успеваешь к обеду, езжай аккуратно. Так уже хочется рассказать про Подольск, и попить чаю с печеньем.
пластинка

(no subject)

И уже ничего не хочется, а хочется бежать, ехать во все эти Нижние Новгороды, туда, где на старых стенах творческие люди оставили надписи для других творческих людей, для нас.




Солнечным утром просыпаешься в хостеле под стенами кремля, в комнате без штукатурки, за окном Новгород, дом коричневый деревянный, музыка какая-то странная играет. Идешь в душ, а там настоящий индеец с длинными волосами, твой сосед, умывается.

Перьев только не хватает, и по-русски еще с вечера он тоже не говорил. Потом садится в открытый джип системы уаз, и уезжает. На ресепшне заваривает кашу администратор Анастассия, в стаканчике для кофе, потому что тарелки закончились. Кошка серая ходит. Вечером там сидели ребята с гитарами, а вообще по вечерам в городе просто чертова туча пауков, на каждом углу и карнизе. Такие огромные, размером с монету.




И вот ходишь по спокойным улицам, ищешь надписи, и всякие интересные штуки. Старые здания, церкви, дворы, подворотни. На улице с трамвайными рельсами куча открытых кафешек, в них сидят хорошо одетые люди, общаются, а в подворотнях коты-наркоторговцы мутят свои мафиозные дела.



Вот Рыжий Кот, необыкновенно огромный, сидит, никого не боится. Пытаешься погладить, а он уходит на красные диванчики летней веранды. Осторожнее с ним, может укусить, говорят.




Назавтра в модном большом кафе напротив дают обалденный бизнес-ланч, сидишь, ешь, и думаешь, ну как они на эти деньги живут, и еще такой качественный интерьер сделали?



Модных мест в центре много, кажется, каждое кафе - модное, современное и интересное. Люди с душой их оформляли. Везде зайти охота, рассмотреть получше.





Там памятник Минину и Пожарскому, кстати, точно такой же, как в Москве, зачем-то. Ехать туда ты будешь точно не за ним, и не за кремлем тоже.


Есть места, думаешь так, хм, какая разная бывает Россия. Раз, и стоит костёл. Или европейская пивнуха, такая, что родину выдает в основном бордюрный камень и дорожная разметка.





Творческому человеку это место должно понравиться. Мало что-то фоток оттуда, одни воспоминания. Давай, поехали, пофоткаем еще?

пластинка

(no subject)

Я иду по метро с фонариком в руках.
В клипе фристайлер человек шел по метро с джойстиком от плейстейшн. И я его понимаю. Удобный серый джойстик. Хорошо подходит для того, чтобы с ним ходить по метро.
У моего фонарика сели аккумуляторы, и я везу его зарядить.
На станции два мужика разговаривают так громко, что их слышно за закрытыми дверями.

Ты представляешь, она мне предъявляет. Она, мне!..
Поезд: тыдыщь-тыдыщь!
Да у тебя просто другое восприятие бытия! Ты меня не понимаешь. Ты просто не был в моей шкуре.
Тыдыщь-тыдыщь!
Это еще хорошо, что мы с тобой бухаем через день, а могли бы, ууу.

Рядом стоит девчонка в такой же футболке, как у меня. Только моя футболка дома, и девчонка не знает, что у меня такая же. А я знаю.

Мужики спорят, один достает тетрадку и что-то пишет, завтра утром они посмотрят, кто из них был прав.

И я иду с фонариком уже по улице. Только он не светит, я же везу его зарядить.
пластинка

Субботний вечер.

Выхожу из метро, а на улице зима. Туман вокруг оранжевых фонарей и мокрый асфальт. Холод и одиночество захватывают через секунду. И я уже знаю, что по такому городу можно бродить долго, и не замерзнуть. А идти, конечно, некуда, весь город твой.
И что было бы здорово прийти домой, и понабирать черные буквы на белом фоне, что-то такое, чтобы зайти издалека, а потом попытаться рассказать, что думаешь, может прокомментируют.

Но ничего не получится. Тянусь за телефоном, чтобы снять стройку в тумане, а он же сел. На заборе обновили надпись "глушители", закрасили три красные буквы, на которые не хватило белой краски. Какие глубокие мысли. Да, год назад эта улица выглядела почти так же, только было не сыро и больше листьев. Как рассказать, что думаешь, если не получается даже сформулировать? Значит, пробовать собрать мысли в кучу. И сказать прямым текстом. Нет, не выходит.

Это еще не зима, это пока только осень. Зима - в сердце. Когда зима, нужно много работать. Бороться с холодом, строить из себя героя, делать вид, что никого не замечаешь, и оправдываться перед собой достижениями и планами. А когда дела сделаются, должна настать весна. И кто-то должен оценить результат, но только этого никогда не происходит.

И я никуда не пошел, пришел домой, сижу, пишу о городе. В этом нет никакого смысла, я хреновый писатель. Вот, не могу даже ничего сказать прямым текстом, даже когда надо, даже когда понял. Изобретаю странные витиеватости, за которыми теряется весь смысл. Такие тексты не бывают хорошими, и потом со страшной силой хочется все стереть. Зато может прокомментируют.

Я слишком часто стесняюсь и боюсь, наверно так же, как ты боишься фотографироваться с Навальным.

пластинка

(no subject)

И вы пишете про кристаллы, и выход вещества. В клубах играет Леди Гага, над облаками горят звезды, по улице идет предпоследний троллейбус. Это не интересно, кто же будет читать про троллейбус и звезды. И вообще. Наука гораздо круче. Сразу видно, что все ничего не поняли, но восхитились. Им бы тоже почитать хоть википедию, пару месяцев, и тогда поймут. Кое-что. Если захотят, и вообще кто будет читать википедию пару месяцев?



Мы пробираемся через грязь, поднимаемся по серым ступенькам. Перед входом висит мемориальная доска, но разобрать надписи на ней не получается. За тяжелыми резными дверями - полумрак, и отчетливый запах сырости, впереди - огромная лестница, и закрытые досками прогалы в перилах. Там, где была шахта лифта. По сторонам - длинные пустые коридоры с открытыми дверями. Спускаемся к открытому настежь запасному выходу по сильно обглоданной лестнице, стараясь не упасть с нее.

Во внутреннем дворе лежат баллоны газовой сварки, и гора разбитых рам, которые сбрасывают с верхних этажей. Алексей отпирает дверь, за ней нас встречает резкий кислый химический запах. В коридоре совсем темно, а у нас только старый хреновый фонарь, и мой телефон. Но их хватает.

На полу куча бумаг, дискет, проводов и каких-то приборчиков. Вытаскиваю из этой кучи слайдик с какой-то химической формулой. Он четкий и качественный. Там таких много. На полках шкафов лежат сыроватые коробки с огромными манометрами, и ремкомплектами для электроники. Стоят несколько упаковок термобумаги для самописца, запечатанные. В пенопластовых коробочках какие-то платы, радиолампы, и ртутные термометры. Всё новое и блестящее.

Кто-то насыпал посреди коридора кучу песка. Дальше еще шкафы, железные стеллажи с остатками установок, большими электромоторами, и разными ящичками. В шкафах опять бумага, банки с химическими веществами, и разные интересные приборы. За железной дверью в конце коридора что-то режут болгаркой.





На гвозде висит красивый градусник, у нас в лаборатории точно такой же, только с разбитой шкалой. Не снимается. Расшатываю гвоздь, он вытаскивается, градусник теперь будет у меня. На туалетах висят потрясающей красоты стеклянные таблички с изображением мужчины и женщины. Не взял отвертку, и открутить их не удалось.

Алексей подбирает ключи к большой черной двери, и мы заходим в комнату. Там полная темнота, стоят здоровенные лабораторные столы с колбочками, штативами, непонятными мне устройствами. На стенах щиты с розетками, и газовые трубки. Всё это просто оставлено, как будто вчера здесь работали, а сегодня не пришли.






Я беру моток миллиметровой лески, висящий на вентиле, слегка сжимаю его, и она хрустит и рассыпается. Испортилась. Присмотревшись, понимаю - это не леска, это тонкая стеклянная трубочка. Внутренний диаметр чуть ли не с волос. Целый моток. Пружинит, и ярко блестит. Сломал, жалко. Правда зачем она мне? А им - тем более. Стряхиваю осколки с руки.

В середине комнаты стоит большая полуразобранная установка с манометрами, трубками и обычными советскими школьными линейками, наклеенными для измерения уровня жидкости в трубочках.





На другом столе опять колбы, баночки, ртутные термометры со шкалой до 400 градусов. Бывает же.




Проходим еще по паре комнат. Всё почти то же самое. Разобранные установки, приборы. Даже вполне современный факс стоит на столе. Так много полезного, только не мне, а науке. Я ничего не могу с этим сделать, и ничего не забираю с собой. У меня остается только градусник, и щемящее чувство обиды и беспомощности.

Двери за собой не закрываем. В маленькой комнатке, где стоят несколько красивых установок, автомобильные аккумуляторы, и металлические шкафчики, складываем ключи в банку.




На всех дверях с обратной стороны висят папки с инструкциями. Во всех инструкциях список ответственных, и первой строчкой фамилия Алексея.




Он сам их составлял. Когда-то Алексей служил в роте почетного караула, и участвовал в парадах на Красной площади. Это было в совсем другой нашей стране.

Мы идем на выход.
На лестнице все тот же химический запах. Над площадкой висят остановившиеся часы. Я заглядываю на этаж выше, там тоже лаборатории, стены выложены плиткой и гораздо светлее. И тоже остатки установок.

- А что теперь будет с этим зданием?
- Наверно, офисный центр, или что еще можно из него сделать? Не знаю.
- Интересно, кто владелец.
- Какой-то мужик его купил.





пластинка

Не ради надписи

Я сижу на старой бетонной дороге в автомобильном кресле. Вокруг коричневые гаражи, высоковольтные провода на фоне ясного неба, звенит теплоэлектроцентраль, а вдалеке высокие современные дома. Время останавливается на мгновение, и тут же машина времени переносит на много лет вперед. Та же дорога, те же гаражи, и такое же яркое солнце.

Только стало очень страшно.

Мало что осталось из настоящего, за эти годы все очень поменялось. Мир наверняка стал гораздо круче и интереснее. Можно идти изучать. Но все это потом, сейчас не нужно ничего. Есть эти провода, этот странный звон, и дома вдалеке. Они прекрасны, и то, что их можно видеть - невероятное чудо. С этой бетонной дороги видно столько интересного, даже не нужно вылезать из кресла. Мир живет, не было никакого конца света, а люди в городе уже не знают меня, и для них это обычная жизнь.

Здесь нечего делать. Все, что я умел или знал, уже не нужно. А все, что помнил, лучше не вспоминать - этого больше не существует. В новом мире не нужна старая память, разве что полезно знать, как снова быстро всему научиться. Но тут у меня никого нет. Поэтому некуда спешить, и можно спокойно сидеть в автомобильном кресле, и смотреть в прозрачное голубое небо, наблюдать за облаками.

А ведь когда-то я умел много всего, чем-то занимался, был вечно занят. Для чего, если нет у этих дел и знаний какой-то глобальной цели? Будущее - будет уже без нас, оно наступит в тот момент, когда мы уйдем из настоящего, не взяв с собой ничего - ни вещей, ни знаний, ни памяти. Жалко, что никто его не увидит таким, не порадуется достижениям цивилизации, не поразится новым вещам и технологиям. Тем, которые для всех будут обычными и повседневными.

Но главное, будет это яркое солнце, голубое небо, и эти дома. Ведь они сейчас оказались для меня самым главным. И машина времени переносит меня обратно в мое настоящее. Я встаю с кресла. У меня снова есть моя жизнь, всё, что я когда-то помнил, и что умею. И можно снова заниматься тем, чем занимался всегда, только уже не спеша и с пониманием.

Конечно, все эти дела ничего не стоят. И добиваться чего-то бессмысленно. Так я ничего и не добиваюсь, а просто использую жизнь по назначению. Мне это нравится, так и должно быть! Наслаждайтесь и радуйтесь мгновениям. Ведь вы играете в компьютерную игру не ради надписи Game Over?
пластинка

38 этажей

В архитектуре нужен минимализм. Потому что налепить всякого говна вы всегда успеете, и будет лужковский стиль. Чтобы грамотно разместить карнизики, башенки и арки, выбрать для них правильный размер, форму и расположение нужно очень хорошее образование, опыт и талант - с этим у нас плохо. А еще, если взялись за детали, надо для них учесть обрамление, цвет, тени от освещения, текстуру поверхности, найти гармоничные пропорции для всего здания. Ввели новый элемент - все сместилось. Согласен, жопа, но иначе - лужковский стиль: пародия на классицизм. Да и вообще на архитектуру.

Поэтому чтобы сделать хорошее здание нужно взять подходящую по форме картонную коробку, линейку и карандаш. Наметить окна, соединить их линиями по низу и верху, получившиеся прямоугольнички закрасить темным, и отложить карандаш в сторону. Взять ластик, и провести им несколько разных вертикальных линий снизу, сверху и посередине здания. Потом выбрать для темных мест какой-то один цвет, и равномерно все их закрасить. У вас получится Авеню-77.




Это хорошее здание.
Чтобы сделать его гениальным, архитекторы воспользовались еще маркером и бритвой. На мой взгляд, получился самый симпатичный небоскреб из новых. Обычно здание проектируют так, как будто оно будет стоять посреди поля. Но его отлично вписали в ансамбль и ландшафт, сделали современным и не нарушили стиль микрорайона. Судя по всему, проектировщики читали книги. Вблизи не заметно, что он в два с половиной раза выше соседних домов, от него не падает тень на весь район, рядом есть куча мест, откуда его вообще не видно.




При этом торчит он аж из-за леса, еще бы, 38 этажей. Из его окон клевый вид на пол-Москвы. Чтобы так спроектировать, нужен большой талант. Но чтобы просто не получить несусветное говно, хватит картонной коробки.

А пидорасы, создающие новые здания в Москве, даже ее в руки не берут.
пластинка

Как бы ни хотелось

Я родился в 1986 году, и на момент распада Советского Союза мне было 5 лет.

Прекрасно помню голоса дикторов на радио, изображение Ленина на красноватой купюре, толстенный бабушкин кошелек, забитый советскими монетками - он до сих пор у меня хранится, с теми же монетками. Помню автоматы с газировкой, что у них не всегда работала штука для промывания стакана, ими можно было пользоваться только если работает. Помню игровые автоматы в магазине Диета. Самый любимый был "Сафари", очень забавный и несложный, а вот в "Морской бой" поиграть мне не доверяли. Наверно, роста не хватало.

В огромном торговом зале грузчики возили товар на таких низких тележках на роликах, с двумя полозьями и ручкой, как-то они по-особому называются, не помню. А там, где сейчас пекарня и продают свежий хлеб, были зеленые автоматы с подсолнечным маслом. Опускаешь монетку, и автомат заправляет старую пластмассовую бутылку, всю в загустевшем масле.

Свежий хлеб лежал на деревянных лотках, и его свежесть проверяли специальной лопаточкой, чтобы не трогать руками. Прекрасно помню его запах, такой насыщенный и аппетитный. Подсолнечное масло тоже пахло не как сейчас, а гораздо сильнее, и было более темным и густым.

Родственники из Миллерово часто присылали по почте семечки. Целую посылку семечек - такой деревянный ящик, с сургучной печатью. Меня тогда удивляло - как это можно послать по почте просто ящик, заполненный семечками? Это не запрещено? Но ведь посылали же. И иногда мы ходили на почту, этот ящик получать. Надо было постоять у какого-то деревянного прилавка, пока толстая тетка вынесет его из помещения по ту сторону. Помнил наш почтовый индекс: один-один, тридцать два, ноль-девять. И как правильно писать цифры на конверте. Родственники часто посылали письма, и мы им - тоже. В сберкассе на стенах были интересные коробочки из прозрачной желто-оранжевой пластмассы, а внутри - какая-то сложная электроника. Это сигнализация, их кстати сняли совсем недавно, пару лет назад. И еще там возле окошек стояли большие календари с сегодняшним числом и месяцем. Из белой, слегка пожелтевшей пластмассы с черными цифрами. Их, наверно, каждый день меняли вручную. А шариковая ручка всегда была привязана на веревочке.

В простых магазинах, поменьше чем Диета, стояли серые кассовые аппараты Ока. У них сбоку был привод для ручки, и он крутился, когда выбивали чек. С незабываемым гудяще-щелкающим звуком. Как-то в магазине отключили свет, и кассирша поставила эту ручку, касса продолжала работать без мотора. Никогда не понимал, как там набирают цену, на клавиатуре было много одинаковых цифр в ряд. Кассирша набирала что-то, тык-тык-тык, потом включался мотор, касса щелкала, и выдавала чек.

Чек нужно было взять, и отнести продавщице, она надевала его на толстую длинную иглу на подставке, получалась такая елочка из чеков. Прилавки были с поцарапанными стеклами сверху, невысокие, а спереди - всегда подставочка для сумок во всю длину. Отделаны они были какой-то твердой штукой, я уже тогда понимал что это не пластик, с рисунком под дерево. А под стеклом лежали всякие заколки, зубные щетки, еще какая-то мелочь. И рядом ценники, написанные ручкой по трафарету. Или такие наборные пластмассовые, с белыми цифрами на черном фоне.

У куска сыра одна или несколько сторон были под слоем воска. А в него были вплавлены фиолетовые цифры, я их собирал. Воск нужно было счистить, и под ним была самая вкусная корочка. До сих пор помню вкус того сыра, из-под воска. Недавно мне его напомнил кусочек какого-то жутко дорогого швейцарского, а так с тех пор такой сыр исчез. Помню вкус икорного масла, я ел с ним манную кашу. И икру минтая, она была плотная, рассыпчатая, приятного красновато-розового цвета, и совсем не пахла рыбой. У нее был особый запах икры минтая. И ни с чем не сравнимый вкус. Я не понимал, почему она дешевле красной зернистой, с таким вкусом и запахом она должна быть самой дорогой икрой в мире.

И только красная зернистая икра сейчас встречается точно такой же, как была тогда. Но редко, как повезет.

Бабушка как-то принесла рулет с вареньем. Он сразу стал одним из самых любимых блюд, варенье там - ну даже не скажешь какое, что-то красное, в меру сладкое, со своим собственным вкусом и запахом. Не знаю из чего такое делают, вкус известных ягод и фруктов в нем не угадывался. А сам рулет был буквально пропитан им, сочный, вкусный. Настоящий рулет. Такого можно съесть очень много.

Помню кефирные бутылки с широким горлышком. Оно закрывалось толстой фольгой, и самое интересное было эту фольгу снимать. На ней выбивалась дата выпуска, а загнутые края можно было разгладить ногтем, и получить ровный кружочек из фольги. А бутылки потом сдать. Кефир еще встречался в пакетах, белых с зелеными колосками. Если подцепить за край, от них отклеивался верхний слой целлофана, вместе с частью рисунка. Можно было ободрать весь пакет, он становился почти белым. А потом надо было сложить его в плоскую картонку, чтобы потом сдать с макулатурой.

Помню, как строили здание Итеры. Тогда оно было просто красивым треугольным зданием, сразу мне понравилось. Его строили два крана. Начали ставить отделку - бежевые и темно-коричневые плиточки, разной ширины. Узкие, те что по краям, бежали вверх, и я все ждал, когда они дойдут до конца, чтобы увидеть как здание будет выглядеть готовым. Краны крутились, каждый день столбики из узких плиточек становились выше и выше. А потом краны застыли. И отделка остановилась, каждый ряд на своей высоте. Я не понимал - почему? Ведь все делали так хорошо, так быстро и красиво.


А просто Советского Союза не стало. Здание достроили потом, лет через десять. Краны, те самые, которые стояли и ржавели, и даже уже почти развалились, снова задвигались. Сняли всю старую отделку, поставили новую из керамогранита. С похожими цветами, но совсем по-другому. Я все равно люблю это здание, хоть те плиточки и были лучше.






И только вкус того сыра, икры минтая и сладкого рулета, наверно, уже не вернуть. Как бы ни хотелось.
пластинка

Встреча с мечтой

И было лето. Теплый ночной воздух, пахнущий московской пылью, свежестью, и какой-то зеленью. Деревянные перила балкона, на них уже нет никакой краски, они просто серые, с запахом дождя и солнца. Керамическая плитка на полу, прохладная, слегка шершавая, и бордовый ковер с простым узором, старый, уютный и теплый.
Внизу пустая дорога, скамейки, деревья. Такие же дома. Совсем рядом, а не мешаются, стоят себе в сторонке, ровно там где хочется их видеть. Издалека доходит свет синих неоновых фонарей, приятный и спокойный. И теплый ночной воздух с запахом московской пыли, солнца, дождя, и какой-то зелени.

А еще, еще там целый мир хорошо сделанных вещей, старых и приятных. Таких сейчас делают очень-очень мало. Даже балконная дверь - алюминиевая, со стеклом от пола до потолка и стильной пластиковой отделкой. Советские часы с зелеными светящимися цифрами, клавишные выключатели, и - до сих пор не верится - дневные лампы, предусмотренные конструкцией дома! Да, под них прямо ниши в потолке. И везде запах московского лета. Нет, в комнатах немножко другой, но такой же непередаваемый, приятный и знакомый.
Днем на улицах люди гуляют с детьми, читают книги на скамейках. Как в старом кино. Зимой дети катаются с горок паровозиком. Кажется, что ты в каком-то маленьком городе, или переместился во времени на 25 лет назад. В Москве ведь уже давно совсем по-другому. А система нумерации домов и подъездов - черт ногу сломит, как раз то что нужно. Кто не знает - и с третьего раза не поймет куда идти. Вот где хочется остаться жить, не раздумывая ни секунды.

Я думал, такого места не существует. Оно если и было, то осталось в каком-то прошлом. Там, куда доходит только сон. А оказалось - туда доходит обычный автобус, шныряющий под окнами уже много лет. Причем всего за двадцать минут, а потом сразу же возвращается.



Вы кстати слышали эту песню?


Бывают такие, у каждого свои. Влетела в одно ухо лет десять назад, и крутится иногда в голове. Думаешь ее не существует, приснилась наверное. Уже даже не ищешь. А потом так хоп - да это же она, настоящая, та самая. И возникает похожее ощущение. Как будто снова попадаешь в забытый сон, только на самом деле.


Это просто встреча с мечтой.